Ситуация в российском upstream приемлемая, но для того, чтобы вести успешный бизнес, необходимо применять современные технологии и использовать управленческие ноу-хау. Об этом в интервью RusEnergy рассказал генеральный директор «Салым Петролеум Девелопмент» (СПД) Саймон Дюркин, приступивший к исполнению своих обязанностей в сентябре 2009 г.

Разные подходы
RusEnergy (RE): Полгода назад вы приехали в Западную Сибирь из Китая, где Shell разрабатывает газовое месторождение Чанбэй. Есть ли принципиальные отличия между работой в России и Китае? В чем заключается отличие подходов российских и китайских региональных властей к инвесторам?
Саймон Дюркин: Конечно же, Китай и Россия - очень разные страны. Самое очевидное отличие – плотность населения. Где бы вы ни работали в Китае, вы сталкиваетесь с местным сообществом на каждом шагу. Поэтому в Китае нужно тщательно работать с местными общинами по вопросам использования земли. Мы разрешили эту проблему технически. Мы бурим очень длинные горизонтальные скважины, используя маленькие буровые площадки. Это позволяет минимизировать взаимодействие с общинами и использование земель.

В отличие от Китая, в Западной Сибири огромные территории. И вызовы в России связаны на самом деле в большей степени с климатом, чем с населением. Так что Китай - это решение проблем с населением, а Россия – это в основном решение проблем с климатическими условиями. И они также требуют хороших технологий, подходящих для местных условий.

Если говорить о политических и фискальных отличиях, то, к моему удивлению, в России больше бюрократии, больше бумажной волокиты. Китай – нетто-импортер энергии. Мы разрабатывали газовое месторождение в стране, которая импортирует огромное количество энергии. Россия – экспортер энергии. И это ведет к совершенно разным подходам в работе. Китай делает все возможное, чтобы стимулировать разработку углеводородов. В России, очевидно из благих побуждений, огромные запасы – это объект сурового контроля над способом их разработки.

Но я думаю, заглядывая вперед, что Россия также должна будет стать более гибкой в фискальной политике, если собирается поощрять людей на использование новых технологий и инноваций для повышения нефтеотдачи, к примеру.

Конечно же, мы до сих пор реализуем Салымский проект, потому что верим, что работать с прибылью в существующем налоговом режиме возможно. Но если мы захотим использовать технологии извлечения нефти 2-го и 3-го поколений, нам потребуется гибкость со стороны налоговых органов, чтобы позволить себе это экономически. Мне кажется, что в Китае эта гибкость и стремление найти любое решение для максимизации добычи несколько более развиты. Но причина ясна, все из-за импорта огромного количества энергии.

Источник возможностей
RE: В прошлом году вместо небольшой частной компании партнером Shell в СПД стала государственная «Газпром нефть». Что изменилось в управлении бизнесом? Не пыталась ли «Газпром нефть» усилить свои позиции в менеджменте, обрести больший контроль над проектом?
Саймон Дюркин: СПД – независимая компания, 50% которой принадлежит Shell, а другие 50% - Sibir Energy. Мажоритарным пакетом последней владеет «Газпром нефть». Сейчас мы тесно общаемся и с Shell, и с «Газпром нефтью». Такая ситуация во многом идеальна, потому что сейчас у нас есть нефтяная компания с большим опытом работы в Западной Сибири, дающая нам понимание российской действительности, и у нас есть одна из основных международных нефтяных компаний – Shell, дающая нам понимание международной практики.

Безусловно, «Газпром нефть» - более сильный интегратор, чем предыдущий акционер Sibir Energy, потому что у госкомпании больше опыта. Сейчас партнерство работает отлично, и есть хорошие примеры того, какую пользу мы из него извлекли. Наиболее очевидный – трехмерная сейсморазведка, проводимая нами сейчас и основанная на опыте «Газпром нефти», уже получившей качественные модели наиболее мощных пластов нефтеносных песчаников.

Я считаю, что СПД – источник возможностей для обоих акционеров. Я бы назвал компанию «инкубатором технологий». Это компания среднего размера, хорошо контролируемая и динамичная, так что она способна экспериментировать с новыми технологиями и быстро выполнять задания. Вы можете опробовать какие-то вещи в СПД, и если они успешны, то принесут огромную пользу для обеих компаний.

Например, СПД можно использовать для опробования технологий повышенной нефтеотдачи, т.н. химического заводнения на основе применения щелочи, поверхностно-активного вещества и полимера. Если пилотный проект окажется успешным, то он принесет преимущество не только акционерам, но и более широкому кругу компаний. Эта технология химического заводнения можеть дать огромные перспективы для остальной части Сибири.

RE: В декабре прошлого года СПД получила бронзовую награду «За высокое качество реализации проекта» Международной конференции и выставки нефтегазовых технологий в Катаре (IPTC). Как происходит оценка эффективности проектов при вручении таких наград?
Саймон Дюркин: Для начала замечу, что награда IPTC 2009 – это невероятное достижение для СПД. Важно, что сотрудники компании могут ей гордиться, это признание их работы не только в России, но и в мире. А это действительно глобальный масштаб, ведь IPTC – одна из ведущих мировых конференций по нефтегазовым технологиям.

Комитет IPTC анализирует всю цепочку производственного процесса. Я думаю, в нашем случае они оценили, насколько хорошо организация интегрирована для быстрой реализации эффективного и безопасного проекта. Наша работа по управлению коллекторами, бурением, обеспечению здравоохранения и экологии, скорость и эффективность принятия решений для достижения рекордных показателей – все это и стало основанием для высокой оценки.

Правят новые технологии
RE: СПД впервые в России начала применять новые технологии Smart Field. Каковы их преимущества? Остается ли СПД единственной компанией в РФ, применяющей эти технологии?
Саймон Дюркин: Технологии «Умная скважина» и «Умное месторождение» используют и другие международные компании, а их элементы применяют компании в России. То, что делает СПД уникальной, - это масштабы, в которых мы все это используем, эффект от технологий и способ, которым мы заставили их на нас работать.

Что касается масштаба, мы управляем сейчас с помощью технологии «Умные месторождения» около 80% всех наших добычных скважин и 100% водонагнетательных скважин. Через несколько месяцев мы доведем число управляемых скважин до 100%. Благодаря этому мы оптимизировали добычу. По нашим оценкам, в день мы обычно добываем 2-3% нефти дополнительно вследствие процесса оптимизации. Как это происходит? Мы постоянно контролируем работу скважин, вносим коррективы в реальном времени и отслеживаем влияние коррекции на ситуацию, вносим скорректированные данные в интегрированную модель, которая в свою очередь помогает нам оптимизировать работу скважин и т.д. И все это организовано как замкнутый процесс, что постоянно оптимизирует разработку месторождения.

Мы также используем технологию «Умные месторождения», чтобы минимизировать обслуживание оборудования и максимизировать его жизненный цикл, особенно электроцентробежных насосов (ЭЦН). Если, допустим, ЭЦН выходит за пределы рабочих параметров, оператор получает об этом автоматическое сообщение, и он может немедленно исправить ситуацию, что максимизирует срок работы насоса. Как следствие, мы снижаем издержки и увеличиваем период безотказной работы нашего насоса.

Другой аспект – это человеческий фактор. Нам больше не нужно посылать оператора на автомобиле на кустовую площадку, чтобы узнать, что там происходит. Мы это знаем и, более того, можем удаленно производить необходимые действия, что снижает операционные издержки, а также риски для здоровья наших сотрудников и окружающей среды. С экологической точки зрения мы также знаем, что происходит на скважине, на каждом кусте. У нас есть программа «Поддержание работоспособности производственных объектов» (Asset Integrity), призванная не допустить разливов, и она выполняется успешно. Но если случится разлив, мы можем отреагировать моментально, потому что к нам приходят показатели в реальном времени. Так что использование технологии помогает нам оптимизировать добычу, увеличить жизненный цикл используемого оборудования, уменьшить риски для людей и окружающей среды, снизить затраты. Масштаб использования этой технологии делает Салымский проект уникальным в России.

Выгодно всем
RE: Сейчас в России остро стоит вопрос утилизации ПНГ. СПД для решения проблемы пошла по пути кооперации с соседями. В феврале «Русснефть» запустила газопоршневую электростанцию для переработки ПНГ на своем месторождении в ХМАО совместно с СПД и ООО «Монолит». Какие объемы ПНГ вы планируете туда поставлять? Какой процент утилизации ПНГ в итоге получит СПД?
Саймон Дюркин: Мы сотрудничаем с «Русснефтью» и «Монолитом». В настоящий момент у «Русснефти» есть электростанция, установленная и запущенная «Монолитом». У нас нет общих планов касательно этого объекта. В то же время, на территории Салымской группы месторождений «Монолит» приступил к строительству завода по производству сжиженного углеводородного газа (СУГ). Этот завод будет получать газ от «Русснефти» и с наших месторождений, сепарировать пропан и бутан и отправлять сухой отбензиненный газ обратно «Русснефти» и СПД. Мы используем СОГ для собственной электростанции. «Монолит» будет продавать СУГ на рынке.

У СПД есть собственная газотурбинная электростанция мощностью 45 МВ, утилизирующая сегодня около 40% ПНГ. Сейчас мы в процессе установки четвертой турбины, которая увеличит мощность станции до 60 МВ. Когда будет запущен завод «Монолита», мы сможем утилизировать 95% и более своего газа. Ожидаем, что завод запустят в начале следующего года.

Как только весь проект будет запущен, «Монолит», СПД и «Русснефть» завершат интеграцию решения газовой проблемы, что принесет выгоду всем нам.

RE: Вы инвестируете в строительство завода по производству СНГ или финансирует проект только «Монолит»?
Саймон Дюркин: В строительство завода по производству СУГ инвестирует только «Монолит». Мы продаем им попутный нефтяной газ и покупаем сухой газ. Мы инвестируем в газопровод и некоторые компрессоры для поставки газа на завод, но не имеем никакой доли в заводе «Монолита» или выгоды от его бизнеса.

Без стимулов не обойтись
RE: СПД – пример того, как иностранные инвестиции в России могут быть успешными. Какой совет вы могли бы дать иностранным инвесторам в E&P проекты, на какие риски и особенности работы в России стоит обратить их внимание?
Саймон Дюркин: Первый фактор успеха – это люди и их ценности. Второй – это то, что СПД всегда называла «Россия Плюс». Согласно этой концепции, компания не навязывает международный способ ведения бизнеса, а принимает российские ценности и традиции, но добавляет к ним те элементы международной технологии или систем управления, которые помогают бизнесу.

Я думаю, что идея «Россия Плюс», примененная нами, доступна для применения в других компаниях. Надо взять лучшее, что есть в России и быть новатором в этом, после чего добавить внешние технологии и инновации там, где эти усилия увеличат полезный эффект проекта. Надо организовать компании с хорошей командой и ценностями для ее эффективной работы, для интеграции компании, и создать мотивацию людям. Надо интегрировать подразделения компании, чтобы получить максимальную отдачу от того, что вы все работаете вместе.

Что касается рисков, на которые стоит обратить внимание, то я думаю, это касается все более сложных условий добычи нефти: или старые месторождения истощаются и умирают, или вам требуется тратить все больше на инновации для извлечения дополнительной нефти. Тогда, естественно, возникают споры вокруг фискального и налогового режима, так как прибыльность проектов становится ключевым вопросом для развития любой компании.

RE: Вы упомянули, что некоторые новые технологии требуют гибкого фискального режима. Можете привести примеры?
Саймон Дюркин: Я упомянул ранее технологию повышения нефтеотдачи. Она еще не прошла полную проверку. Если вы собираетесь потратить существенные дополнительные денежные ресурсы на добычу остаточной нефти, совершенно ясно, что экономика такого проекта не так привлекательна, как экономика начальной добычи нефти. Чтобы стимулировать такой тип инновационной деятельности, должны быть экономические привилегии для компании. Это требует внесения изменений в фискальном и налоговом режиме.

Сейчас экономика повышения нефтеотдачи недостаточно привлекательна. Если вы хотите заставить компании тратить больше денег на инновацию, на добычу остатков нефти, то должен быть какой-то стимул. Компании не инвестируют, чтобы остаться в убытке. И это все – в интересах государства, потому что иначе остатки нефти останутся в земле. Достать эту нефть - в интересах страны, потому что возможности в этой области все еще существенные, и прибыль реальна, нужно только помочь компаниям.

Очевидно, то же самое касается и разведки на более отдаленных и трудных территориях: глубоководных участков, Арктики или Восточной Сибири. Точно так же вам будут необходимы стимулы, чтобы помочь людям поехать в регионы, работа в которых доселе считалась экономически нецелесообразной.

Назад к списку
публикаций